Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, а потом — свобода. Я застегиваю куртку со знаком скрещенных посохов, и ткань кажется тяжелее свинца. За дверью гаража уже слышен рокот двигателя — новый парень, Алекс, готовит машину к выезду. Мой сменщик. Тот, кому я должен передать этот бесконечный круговорот сирен, крови и чужих криков.
Смена начинается как обычно — с тишины в машине, прерываемой лишь хрипом рации. Алекс молчалив, внимателен. Я показываю ему старые маршруты, укромные дворы, где GPS глючит, рассказываю, в какой аптеке ночью выручают без лишних вопросов. Знания, которых нет в учебниках. Он кивает, записывает что-то в блокнот. Еще не понимает, что эти записи скоро станут его второй кожей.
Первый вызов — ДТП на кольцевой. Разбитый автомобиль, запах бензина и горячего металла. Работаем молча, как отлаженный механизм. Руки сами помнят каждое движение: жгут, шина, капельница. Я ловлю на себе взгляд Алекса — он видит, как мои пальцы слегка дрожат, когда передаю ему трубку для интубации. Не от усталости. От чего-то другого. От осознания, что я делаю это в последний раз.
Дальше — будничный ад. Приступ у пенсионерки в пятиэтажке без лифта. Драка в ночном баре, где приходится работать, пригнувшись, под перекрестными взглядами. Подросток с передозом у заброшенной стройки — его глаза, мутные и испуганные, смотрят сквозь меня. Алекс постепенно втягивается, его движения становятся увереннее, но в тишине между вызовами я вижу, как он сжимает и разжимает кулаки. Так и я начинал.
Ночь тянется, разбитая на куски вспышками синих проблесковых маячков. В три утра, возвращаясь после ложного вызова, он наконец задает вопрос, который висел в воздухе с самого начала:
— Как ты решился? Уйти?
Я смотрю в темное окно, где мелькают редкие огни.
— Не я решил. Просто однажды понял, что больше не слышу собственного голоса. Только сирены. И чужие голоса.
Рассвет застает нас на пустой заправке, пьем кофе из бумажных стаканчиков. Последний вызов приходит за час до конца смены — падение с лестницы, перелом. Рутинно, почти скучно. И именно в этой обыденности я вдруг ловлю себя на мысли: сегодня я, наверное, впервые за годы действительно *вижу* этого человека — седые волосы на висках, родинку на шее. Не просто "пострадавший с травмой ноги". А просто человека.
Сдаю ключи от машины. Передаю рацию. Пожимаю руку Алексу. Его ладонь чуть влажная.
— Удачи, — говорю я. И добавляю, хотя не планировал: — Старайся иногда выключать рацию. Хотя бы в голове.
Выхожу из гаража. Утро пахнет дождем и асфальтом. Где-то вдали заводится мотор, но это уже не моя сирена. Я иду, не оглядываясь, и тишина внутри звенит громче любого сигнала тревоги.
