1932-й. Смок и Стэк, близнецы, снова в дельте. Долгие годы их не было здесь. Они прошли окопы Великой войны, а потом — чикагские улицы, где закон был тем, что ты мог отстоять. Теперь они вернулись в этот душный, пропахший речной тиной край.
У старика-расиста, чья ненависть была так же стара, как кипарисы на болотах, они выкупили клочок земли с полуразвалившимися сараями. Идея проста — бар. Место, где черные рабочие с хлопковых полей смогут выпить, отдохнуть, послушать музыку. Не пафосное заведение, а простое, свое.
На открытие пригласили парня, сына местного проповедника. Много лет назад близнецы, тогда еще мальчишки, вручили ему старую гитару. Теперь он взял ее в руки. И зазвучал блюз — не песня, а сама душа этих мест: тоска, надежда, ярость. Звук лился сквозь щели стен, уходил в ночь.
Его и услышал тот, кто проходил неподалеку. Чужак, ирландец по крови, но давно уже не человек. Существо, для которого века — как минуты. Музыка зацепила его, остановила. Нечто настолько живое, настолько настоящее в этом глухом уголке мира. Он прислушался, стоя в темноте за пределами света фонарей. И решил подойти ближе.
